День родного языка

Комментирует:

Леонид Поляков заместитель декана факультета политологии ВШЭ

Я считаю, что внешние проблемы очень тесно связаны с внутренними. Состояние русской нации – носителя языка – как раз и выражается в том языке, которым она пользуется. И это состояние, в общем, весьма тяжёлое. Потому что нация всё ещё пребывает в последствиях «крупнейшей геополитической катастрофы XX века». Всё русское ассоциировалась с величайшим коммунистическим проектом, проектом альтернативного общества – то есть первым проектом альтернативной глобализации человечества. За русской культурой, за русским языком была закреплена неформальная роль мирового лидера, которая была признаваема всеми до того, как английский стал международным языком. После того, как был разгромлен нацизим и Америка стала державой, паритетной с СССР, и до того, как США стали державой №1, фактически русский язык был языком всемирного культурного общения. Такое отношение к языку проецировалось на русскую нацию и наоборот – сама русская нация, как носитель этого нового импульса, как лидер и авангард человечества, обусловливала такое отношение к русскому языку.

Всё это резко поменялось после распада СССР. Масштабы сократились, русская нация ужалась до непонятного места на северо-востоке Евразии, с неопределённым настоящим и будущим, без каких-либо ясных приоритетов развития, ценностей и целей. А посему тот язык, которым сегодняшние русские общаются в России – это язык чудовищно деградированный, насыщенный уголовной лексикой, «блатными» оборотами, снабжёнными соответствующим матерным сопровождением. Этот язык перешёл в сферу политики, уголовные слова вошли в обиход российских чиновников и депутатов.

Но такие вещи не могут пройти бесследно. Когда к русскому языку относятся с пренебрежением, то это даёт удобный повод антироссийски настроенным силам и в Украине, и в Прибалтике для проведения политики дискриминации русского языка. Отношение к языку вторично, первично – отношение к нации. Но сама нация пока не производит впечатления нации-лидера и нации, которой хочется подражать. И в этом, мне кажется, заключается очень серьёзная проблема. Она, разумеется, не решается одним днём заботы о национальном языке.

Вообще, язык – это живая вещь. Язык вторичен по отношению к состоянию нации. А нация – это живой организм. В каком состоянии она пребывает, в таком пребывает и её язык. Мы говорим языком человека, который прошёл через тяжелейшую переделку, человека, который стремился выжить в сложнейшей ситуации. Соответственно, пока в этом языке больше эмоций, больше всяких диалектизмов, того, что отражает именно наше непростое положение. Но с таким состоянием надеяться на то, что мы сможем снова выйти на лидерские позиции и служить культурным эталоном даже для наших ближайших соседей (которые ещё совсем недавно присоединялись через русский язык к вершинам мировой культуры) – практически невозможно.